Проза жизни.

Знаменитые люди западнодвинского района: Проза жизни.
Из воспоминаний участницы Великой Отечественной войны О. М. СЕРЕБРЯКОВОЙ
В первые же дни войны меня мобилизовали в действующую армию, зачислили медсестрой в полевой госпиталь. Этот отрезок жизни длиной в каких-то четыре года вместил в себя столько страшных событий, переживаний и горя, что перетянули они чашу весов, на которой никак не уместились бы долгие десятилетия мирной жизни.
Перед глазами до сих пор стоят картины бомбежки, под которую попала, сопровождая легкораненых на вокзал. Было это в Невеле. По существующим правилам противнику было противопоказано бомбить госпитали (недаром они помечались красными крестами), но фашистов это как будто не касалось. Они крушили на своем пути все подряд. На этот раз бомбили вокзал. Раненые и сопровождающие бросились врассыпную, ложились плашмя там, куда успевали добежать. Я упала головой вниз в канаву, в то время как туловище было наверху.
От взрывов, казалось, содрогалась земля. Все было в дыму и огне. Одна из бомб попала в стоявший на станции эшелон. Бомбардировщики улетели, а сопровождавшие их «мессеры» продолжали поливать из пулеметов, высматривая на земле новые и новые жертвы.
…Когда, наконец, все затихло, Ольга поднялась и тут увидела, что пола ее шинели прострочена пулеметной очередью. Как ее не задело, она так толком и не поняла. По всему видать, в сорочке родилась, что осталась цела и невредима. А полу шинели, висевшую на волоске, пришлось оторвать.
Полевой госпиталь постепенно продвигался вслед за войсками. Следовали с остановками через Луки, Бологое, Осташков, затем их перебросили в Вологду, потом под Ленинград, далее проследовали за Мурманск.
— В конце 1942-го, — вспоминает Ольга Михайловна Большакова (это ее фамилия после замужества), — наш госпиталь прибыл в Калинин для переформирования. Нам дали краткосрочный отпуск, и я выпросилась хоть на одни сутки на побывку домой. Добралась до Западной вечером. Мороз был страшный, а до деревни еще предстоял путь неблизкий. Решила переночевать у знакомых. Отогрелась, подремала чуть и еще затемно, часов в пять утра, засобиралась в дорогу. Меня пытались задержать, пока рассветет. Опасно ведь, мало ли бандитов вокруг шастает. Но ничего не могло остановить меня. Мне так хотелось поскорее увидеть мать. Казалось, сто лет прошло с тех пор, как видела ее в последний раз.
Добежав до своей деревни, долго стучалась в калитку родительского дома, но напрасно, никто не открывал. Тогда я перемахнула через ограду и, поднявшись на крыльцо, постучала. Из-за двери послышался испуганный голос матери: «Кто там?» «Откройте, свои», — ответила я. Но мать не узнала моего голоса и не спешила откинуть крючок. Тем более что находившиеся с ней ребятишки (трое сироток, оставшихся на попечении матери после смерти ее сестры) в один голос просили: «Теть Лен, не открывай. Нам страшно. Вдруг вор какой? Как он пробрался сюда, ведь калитка заперта». Я снова и снова начинала стучать, приговаривая: «Да откройте же, не бойтесь, свои». Наконец мать сдалась и откинула крючок, отступив на шаг от двери. Я медленно переступила порог и сказала: «Ну, здравствуй, мама». Тогда только испуганная женщина признала во мне свою дочь. Поплакали от радости, обнявшись. Потом мать засуетилась, начала собирать на стол.
А вскоре вся деревня, узнав, что прибыла Ленки Серебряковой дочь с фронта, большой толпой собралась у них дома. О причине ее прибытия не спрашивали, думали, что отпустили Ольгу домой из армии по причине беременности. Она слушала их утешения насчет того, что не одна она такая, чтоб не журилась очень, и не разубеждала досужих на домыслы и сплетни соседушек. А к вечеру вдруг засобиралась. «Ты куда?» — так и обмерла мать, когда дочь подошла к ней, чтобы попрощаться. «Да пора уже, отпуск мой заканчивается, успеть бы вовремя в госпиталь вернуться», — ответила она.
Тут только мать сообразила, что дочка не шутит. Заплакала, запричитала. Навернулись слезы и на глаза соседушек, все наперебой прощались с ней, давали добрые напутствия. Провожали всей деревней до того места, где начинался крутой спуск к озеру.
Нет, слез ее никто и никогда не видел. Там, на фронте, не до жалости к себе было. Раненые поступали в госпиталь сплошным потоком. В начале войны тех, кого привозили без сознания, опознавали по записям, хранившимся в медальонах. Там указывались имя, фамилия, отчество, адрес родственников. А в конце войны, когда бои шли на чужой территории, тысячи тяжелораненых, которых невозможно было спасти, умирали безымянными, и хоронили их в разных местах. И устилалась чужбина безымянными могилами, и множилось число пропавших без вести бойцов. Никто и никогда не узнает, чей прах покоится под могильными холмиками, которых раскидано по земле несчетное количество…
Ольгу в госпитале любили. Она с одинаковой ловкостью выполняла любую работу, проворно и безошибочно ассистировала хирургам во время операций, делала инъекции, бралась за носилки, когда привозили новую партию раненых.
У нее был красивый почерк, и начальник госпиталя поручал ей после трудов праведных, среди ночи, заполнять под его диктовку документы – своего рода отчеты о работе госпиталя. «Доконает меня писанина», — вздыхала про себя медсестра, зарекаясь, что это в последний раз она согласилась на выполнение такой «работенки», которая вовсе ее не касалась. Но при каждой очередной подготовке к передислокации госпиталя ее снова усаживали за эти бумаги, и она корпела над ними, урывая от положенного ей отдыха драгоценные минуты.
Молдавия, Бессарабия, Румыния, Венгрия, Австрия – по их территории довелось пройти вместе с полевым госпиталем за номером 22–20 до конца войны.
Особенно тяжко пришлось на подступах к озеру Балатон. Больше полумесяца попеременно шло наступление и отступление наших и вражеских войск. Потом, когда дорога была разминирована и советские войска стали продвигаться вперед, страшное зрелище предстало перед глазами. По обе стороны дороги большое пространство протяженностью полтора километра было сплошь усыпано трупами людей, лошадей, коров. Их никто не убирал, и воздух был насыщен запахом тлена вперемешку с гарью.
Страшные видения навеял концлагерь, где фрицы истребили множество военнопленных. Ряды колючей проволоки, через которую пропускался ток, окольцовывали лагерь. Разделял его надвое проход, покрытый крышей.
— Как потом объяснили нам, — говорит Ольга Михайловна, — там держали сторожевых собак. Псов берегли, укрывали их от дождя и снега, а людей держали под открытым небом. Любыми способами фашисты старались как можно быстрее спровадить пленных на тот свет.
А еще запомнилась ей встреча с американцами. Ее в составе делегации от госпиталя взяли на торжество. Обменивались сувенирами. Американцы, узнав, что она медсестра из госпиталя, подарили ей золотую иглу со шприцем. Она долго хранила этот подарок, пользовалась им уже в мирное время, работая в больнице. А потом кто-то украл эту дорогую, как память об окончании войны, вещь.
Незадолго до конца войны была контужена. После Победы возвратилась на родину с медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией».
Остановилась в Москве у родственников. Устроилась работать в Красногорске в поликлинику (в женскую консультацию). Задумка у нее появилась – попытаться поступить в медицинский институт, на хирурга хотелось выучиться. Тем более что хирурги в госпитале прочили ей большое будущее на этом поприще, уж так у нее все ловко получалось.
Документы сдала, узнала, когда начнутся экзамены. В назначенный день и час Ольга переступила порог мединститута им. Пирогова. Была она в армейской форме, а как открыла дверь в вестибюль, так увидела множество парней и девчат в гражданской одежде. Такие все были нарядные! Ей показалось, что не в свою среду она попала, застеснялась, боясь услышать за спиной в свой адрес злую шутку. И все настроение учиться в этих стенах пропало. Она спешно забрала документы и вскоре уехала в Западную Двину. Тут и устроила свою дальнейшую жизнь. Общий ее трудовой стаж числится с 1940 по 1990 год, из коих 40 лет она отработала акушеркой в ЦРБ. Сколько детишек приняла за этот срок, никакому учету не поддается. Специалистом в своем деле Ольга Михайловна Большакова была отменным. Многие сотни женщин, у которых она принимала роды, запомнили ее доброту и отзывчивость навсегда. А скольких новорожденных спасла она от гибели благодаря исключительному профессиональному мастерству да и просто наитию – шестому чувству, дарованному ей свыше! Поистине судьба велела ей наплевать на романтику и заняться таким важным и ответственным делом – помогать появиться на свет человеку.
Замуж Ольга Михайловна вышла за своего бывшего одноклассника Ивана Федоровича Большакова (до четвертого класса с ним учились вместе, а потом встретились лишь после войны уже взрослыми людьми).
Иван Федорович был на фронте связистом, служил в 105-м полку связи в 57-й отдельной кабельно-шестовой роте. Служба была трудная и опасная. Зачастую под усиленным огнем противника приходилось выходить на поиски повреждений кабеля, чтобы соединить разорванные концы. «Идешь, а чаще ползешь, бывало, прощупывая провод руками, — вспоминал он, — а фашист, нарушивший связь, сидит где-нибудь в укромном месте, притаившись, выжидает момент, чтобы взять на мушку. Сколько нашего брата полегло на таких маршрутах!»
Под Великими Луками 10 суток были в окружении, по 12 контратак в день предпринимали наши части, пытаясь вырваться из кольца. Восемь суток солдаты были без пищи. Вместе с пехотой в одном ряду ходили в бой связисты, а зачастую – и впереди них. Когда боевые товарищи, притиснутые к земле сплошным огнем, ждали удобного момента, чтобы броситься в контратаку, связисты выполняли свою трудную работу.
По болотам и лесам с большими потерями выбирались окруженцы к своим. А после переформирования пополнившиеся части направили под Ригу, а оттуда – под Варшаву.
— Брату-связисту досталось, — говорил при случае Иван Федорович. – Потери в наших рядах были большие, и всегда приходилось действовать нам уменьшенным составом.
Победу И. Ф. Большаков встретил в Германии, там его оставили служить и после окончания войны.
Демобилизовался он в 1947-м году. Среди его боевых регалий – орден Великой Отечественной войны, медали «За боевые заслуги», «За взятие Варшавы», «За оборону Москвы». За многолетний добросовестный труд в мирное время он, как и Ольга Михайловна, награжден медалью «Ветеран труда».
Подготовила Л. САВЕЛЬЕВА
 

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.