Записки для внука

Из дневника уроженца г. , участника Великой Отечественной войны О. Ф.ФАРЕНЮКА
18 июня 1941 года в средней школе города Западная Двина проходил вечер, посвященный выпуску двух десятых классов. Накануне военрук беседовал с ребятами, предлагал нам поступать в военные училища. Из рассказов старших, из сообщений газет, радио мы знали о боях с японцами на Дальнем Востоке, в Монголии, с белофиннами. Некоторые навыки военного дела мы усвоили.  Сдали нормы на значки ГТО, ПВХО, «Юный ворошиловский стрелок». Изучили материальную часть винтовки, прыгали на парашюте с вышки, которая находилась в парке.
Уже в школе нас готовили быть физически сильными и здоровыми. Однако стать на всю жизнь военным я не хотел.
В субботу, 21 июня, с ребятами с нашей улицы пошли мы в парк. Вечером мой друг Евгений Горький вдруг воскликнул:
— Посмотри на закат солнца!
Я поднял голову – солнце было красное, и облака приобрели какой-то красновато-палевый оттенок.
— Да, — подтвердил я, — закат какой-то странный. Никогда раньше такого не доводилось наблюдать.
Не знали мы, что в тот вечер гуляли в парке в последний раз. Парк был уничтожен в войну. И с другом Евгением мы тоже больше не увиделись. Он погиб под Москвой осенью 1941 года.
О нападении фашистской Германии я узнал из выступления Министра иностранных дел Молотова по радио. И, найдя карту Советского Союза,  красным карандашом начертил три стрелы, исходящие из Прибалтики на Восточную Пруссию, из Белоруссии на Польшу, с Украины на Балканы, еще не зная обстановки на фронте. Не знал я, что моим «планам» суждено будет сбыться только спустя три года.
24 июня прошел медицинскую комиссию, и по направлению военкомата в тот же день с одноклассником Николаем Васильевым в переполненном пассажирском поезде направились мы в г. Подольск, в артиллерийское училище.
После вступительных экзаменов нас зачислили курсантами в 11-ю батарею капитана Базенко – участника испанской войны.
Вести с фронта были неутешительными. Наши войска вели тяжелые оборонительные бои и отходили на восток. Нам рассказывали о реактивной артиллерии, «катюше». Знали, что в армии не хватает танков, самолетов, мало противотанковых пушек для борьбы с танками противника.
В начале октября, когда наша батарея несла караульную службу по охране объектов, в училище была объявлена большая тревога, и все курсанты с винтовками, орудиями выступили в направлении Малоярославца. Там и вступили в бой с немцами совместно с курсантами Подольского пулеметного училища. Около 15 дней  продолжался неравный бой. Курсанты стояли насмерть, противник дальше не прошел на этом направлении.
После приказа Верховного Главнокомандующего курсантов  сняли с передовой, и мы покинули училище. В первый день, совершив марш-бросок в 70 километров, ночью прошли через Москву, а утром вышли на горьковское шоссе. Из Горького до Куйбышева плыли по Волге на барже. Далее по железной дороге прибыли в конце ноября в Бухару.
Доучиваться пришлось недолго. В начале февраля 42-го нас выпустили младшими лейтенантами. Выпуск разделили на три группы. Первую (в алфавитном порядке) отправили на Дальний Восток, туда попал мой одноклассник и однокурсник по училищу  Васильев, вторую – в Саратов, а с фамилиями, начинающимися с буквы «Т», в том числе и меня, — в Москву, в Московскую зону обороны.
Под Москвой, в Алабино, формировалась 256-я отдельная Московская курсантская бригада. Часть моих товарищей направили в артиллерийский дивизион 76-мм пушек, а нас, шестерых человек, — командирами взводов в истребительно-противотанковый дивизион 45-мм пушек, или, как мы на фронте прозвали их проще, – «прощай, молодость».
Весну и часть лета занимались, участвовали в учениях совместно с пехотой, поддерживая ее огнем и «колесами». В конце июля бригаду перебросили в Ясную Поляну Тульской области.
В это время немцы прорвали южный фронт и двинулись в направлении Сталинграда и Кавказа. В связи с тем, что противник не предпринимал наступательных операций под Москвой, нашу бригаду направили на Кавказ. По прибытии в район Гудермеса мы сначала находились во втором эшелоне под Моздоком, а затем непосредственно сменили часть, которая занимала оборону у  г. Малгобека. Пехота заменилась еще ночью, а нам, артиллеристам, пришлось выезжать на огневые позиции  уже утром. Но благодаря тому, что стоял густой туман, противник не стрелял, а то бы мы понесли большие потери.
Когда мы с командиром батареи знакомились с местностью, туман рассеялся, и начали насвистывать пули со стороны противника. Первоначально я невольно нагибался, а когда комбат сказал: «Не кланяйся, они давно пролетели мимо тебя», — я перестал обращать на них внимания.
Через два – три дня взвод основательно обжился на огневых позициях (кроме основной, были подготовлены  две запасные). На пятый день к вечеру, часов в 7 – 8, взвод нашей пехоты проводил разведку боем. Ему очень мешал пулемет противника, находившийся на высоте. Мне было приказано уничтожить его. С запасной ОП расчет после прицельного выстрела разнес пулемет.
Утром противник пошел в наступление. Показались танки. Расчет открыл огонь. Один танк был подбит. Нас обнаружили. От прямого попадания снаряда орудие было разбито, и три человека из расчета убиты. С оставшимися солдатами мы отошли на вторую линию обороны.
Вскоре, получив пополнение без материальной части,  отправились на передовую пешком.
 Проходили холмистую песчаную местность где-то в  калмыцких степях, около Каспийского моря. В небе над нашими колоннами летел немецкий самолет-разведчик. Однако немецких бомбардировщиков не было, и мы особого значения «раме» не придали. Подойдя к населенному пункту «Н» (у командиров взводов карт не было, и названия населенного пункта я не запомнил), в 12 часов 5 декабря 1942 года пехота с ротой ПТР (противотанковые ружья) направились занимать оборону. Мы задержались в ожидании прихода материальной части. Часа через 2 – 3  на бронетранспортерах прибыли 45-мм пушки. Командир первого взвода мл. лейтенант В. Чвырин  с комбатом на двух машинах направились в расположение первого батальона, а мне приказали следовать в район обороны 3-го батальона. Наводчики успели за 5 – 10 минут проверить только прицельные приспособления и сразу же, не задерживаясь, выехали в расположение батальона.
Еще на марше я услышал гул танков, который доносился из населенного пункта, где мы получили пушки. Мои солдаты повеселели, ибо танковая поддержка поднимает дух как у пехоты, так и у артиллеристов. По прибытии в расположение батальона я с командирами орудий, оставив пушки  в небольшой лощине, окруженной песчаными холмами, пошли выбирать огневые позиции недалеко от переднего края батальона. Пехота уже выкопала себе окопы. Командирам орудий я указал место ОП. Определили для каждого орудия сектор обстрела. В это время послышалась пулеметно-пушечная стрельба позади нас и кто-то крикнул: «Немецкие танки!»
Мы бросились бежать к орудиям.
…Бой тот был неравный и тяжелый. Первым показался из-за бугра с тыла танк Т-34. Орудия нацелились по нему. Но, увидев наши опознавательные знаки и красный флажок на нем, дали отбой. И вдруг с танка стали стрелять прямой наводкой по нашим орудиям. Оказалось, что это немцы, захватив наш танк, сделали обманный маневр. А в это время  с правой стороны  стали выползать немецкие танки. Рота ПТР подбила два или три из них. Больше не успели ничего сделать: фашистские танки раздавили наши пушки. Из роты осталось около десятка человек…
Путь к победе давался нелегко. С большими потерями продвигались вперед.
После переформирования, пополнения живой силой и орудиями как раз 1 января 1943-го вновь началось наступление. Вслед за артподготовкой  за танками и пехотой  двинулись войска, в составе которых  были и артиллеристы, через Моздок, постепенно освобождая Кавказ. Затем прошли через Тихорецк, Армавир, Краснодар, дошли на Таманском полуострове до «голубой линии». Там пробыли до августа. А затем – снова наступление: на Тамань, Темрюк.
…В сентябре 43-го Олега Федоровича ранило, и он шесть месяцев находился в госпитале, перенес малярию. Исхудал так, что после выписки из госпиталя ему предлагали направление в офицерский резерв. Но он твердо стоял на своем: только в родную часть. И в конце концов добился отправки на фронт.
В феврале 1944-го  оказался среди своих на Украине. С боями брали один населенный пункт за другим, дошли до Кировограда. Там остались ждать пополнения. А затем их перекинули под Минск. Город был разрушен до основания. Немцы, оставив его, «уносили ноги» на запад. 66-я механизированная бригада, в которую входил 8-й корпус, где служил Олег Федорович Фаренюк, сделала марш-бросок  в направлении Польши. Остановились  на Наревском плацдарме. Тут уж было воевать полегче, ведь раньше их корпус входил в пехотную дивизию, а теперь — в  механизированную, больше стало танков, подвижного состава.
14 января 45-го был прорван фронт – шириной 18 км, в глубину – девять. И тогда пошел в наступление 8-й механизированный корпус.
— Шли мы с таким напором, — писал в своих воспоминаниях Олег Федорович, — как в первый год войны немец на нас пер. Днем вели бои, ночью продолжали двигаться вперед. Спали, как говорится, на ходу.  Километров по 50 – 60 в сутки делали. Освободили Гдыню, Данциг, подошли к Одеру. Наводили понтонные мосты, переправлялись и – снова вперед, сбивая немецкие аръергарды. Короткая остановка неподалеку от Балтийского моря, и снова в поход, теперь уже на Гамбург. Дошли до Эльбы. Там произошла встреча с американцами. Вместе ликовали и салютовали из всех видов оружия в честь Победы.
До мельчайших подробностей запомнился ему  такой эпизод.
… — Было это 23 февраля. В ночь нас поставили в оборону, — вспоминал он. – Впереди был населенный пункт. Только начали окапываться, как немец пошел в контратаку. Вот уже и танки показались. Батальон срочно отошел в лес. Остались с пушками я и пулеметчик. Минометная батарея тоже успела отойти. Начался бой. Два танка и три бронетранспортера  успели мы подбить, пока немцы  не вывели из строя все три наши орудия. Ну, думал, конец пришел. Недаром какое-то предчувствие перед этим покоя не давало. Но внезапно появились наши танки – десять штук их спешило нам на выручку. Меня в том бою контузило, но тем не менее остался жив. За этот бой мне вручили «Красную Звезду». 
Среди боевых наград О. Ф. Фаренюка – две медали «За отвагу», ордена Отечественной войны 1 степени и Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За оборону Кавказа», «За взятие Кенигсберга» и другие.
Служить ему довелось  и уже после войны еще долго. Места службы часто менялись. В 1954-м откомандировали его в Брест в 43-й мехполк.  Пробыл там около трех месяцев, а потом новое направление – в Оренбургскую область. Там  их полк проводил учения по подготовке наступления с применением атомной бомбы.
И вот настало 14 сентября – день, когда было намечено провести атаку вслед за атомным взрывом. Полк расположился в траншеях в пяти километрах от предполагаемого места взрыва. Но сброшенная с самолета бомба разорвалась, не долетев до земли метров 200 – 250. Получился двойной удар. Тряхнуло как следует. Когда все стихло, прозвучала команда: «Вперед!» И военные, выскочив из траншей, надев заблаговременно специальные костюмы и противогазы, ринулись в наступление. Первое, что увидели они, — огромный гриб, постепенно рассеивающийся в воздухе. Горела трава, на месте бывшего леса завалами лежали поломанные, как спички, обуглившиеся остовы деревьев. Завалы пришлось расчищать, чтобы проложить дорогу. Никто тогда и не думал об опасности получить поражение радиацией. Так закончился первый день.
На второй их повезли в эпицентр взрыва, где была выставлена тяжелая техника. Танки Т-34 были перевернуты, все кругом обуглилось, обшитые тесом траншеи сплюснулись, землянки с деревянными накатами сровнялись с землей, а ведь там во время взрыва находились солдаты. Дальше на бывшем поле лежали обгорелые туши коров, в лесу на деревьях не было ни одного листочка – все черным-черно. Ближайший населенный пункт, расположенный километрах в трех от места взрыва, представлял собой руины, все было разрушено, сиротливо торчали одни печные .
— Пробыли мы там часа три, — рассказывал Олег Федорович, – подозревая, что уже поднахватались радиации. Приборов, чтобы измерить ее, у нас не было. Нас успокаивали, что рентгенов около 50 в окружающем воздухе, после этого, мол, жить будете. Вот если зашкалит за сто…
Но самочувствие всех, кто побывал там,  ухудшилось. Никто тогда  военных не предупреждал ни о какой опасности, только подписку взяли о неразглашении тайны в течение тридцати лет. Когда срок давности остался позади, многих из тех, кто побывал на этих испытаниях, уже не было в живых. Не прошли они бесследно и для населения той местности. Страшнее такой войны, пожалуй, и не придумаешь. Ведь смерть, если не настигает сразу, убивает потом постепенно и неумолимо, выбирая все новые и новые жертвы. В конце концов настигла она и О. Ф. Фаренюка. А записки его были переданы его внуку, которого в честь деда назвали Олегом…
Подготовила Л. САВЕЛЬЕВА 
 

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.